smenchsik

(израильское) Пару недель назад ходили на день открытых дверей в интересную школу в соседнем районе (школа называется "Неве Оз" в районе Шикма Ришон ле-Циона).

Во время визита и объяснений учителей думал о том, как странно и одновременно логично устроена эта система записи в школы. Этот район имеет вид квадрата со стороной примерно километр. Его застроили и заселили весь одновременно лет 30 назад. Он удобно и красиво размечен, множество пешеходных дорожек, парк в центре, детские площадки повсюду, детские сады и три школы. Тогда, 30 лет назад, вселялось много молодых пар с детьми или собирающихся рожать, и школы быстро заполнились детьми.

Но шло время, жильцы взрослели и старели. При этом значительная часть района отведена под небольшие виллы и коттеджи - в них часто оставалась жить та же семья, дети вырастали и отселялись от родителей, и новых детей, которым нужны школы, было меньше. Лет через 20 муниципалитет стал думать о том, чтобы одну из школ закрыть (именно это случилось в соседнем районе, где учились наши дети - две школы из трех соединили в одну). Но вместо этого ей предложили перейти в статус "надрайонной" - такой, куда можно записываться без особого разрешения не только жителям района.

Обычно есть какая-то идея, которая должна привлечь родителей в такие школы - в данном случае они выбрали идею "совмещения" светского и религиозного контингента. При этом школа остается сугубо светской и в ней не преподают иудаизм с точки зрения верующих. Преподают те же математику, английский, иврит, немного ТАНАХ (еврейскую библию), как и везде. Но есть нюансы: больше внимания к еврейским праздникам и обрядам; утром перед уроками все ученики идут либо на молитву, либо на "светскую беседу о важном". В целом школа, как я понял, старается привлечь со светской стороны тех родителей, которые хотят "спокойнее, уважительнее, больше традиций, но без молитвы", а с религиозной тех, которые не хотят отдавать детей в ешивы, а хотят светское образование, но с уважением к религии. Часто это многодетные смешанные семьи (очень разный уровень религиозности у родителей).

В общем мне реально понравилось там. Нет такого дикого ора, как обычно в израильской начальной школе, но нет и муштровки, как бывает в "русских". Маленькие классы, очень симпатичные учителя... конечно, это был туризм, а не эмиграция (как в анекдоте), но все равно понравилось. При этом школа, как я понял, борется за существование каждый год, потому что "надрайонный" статус означает, что детские сады в этом районе не направляют туда родителей как что-то само собой разумеющееся, а направляют в одну из двух "местных школ. Каждый год должно найтись 20+ семей, которые в онлайн-записи в школы выберут именно эту - потому что услышали рекомендацию от друзей, или прочитали где-то, и хотят именно такой "совместительный" вариант. Если не наберется, в этом году новый первый класс не откроют, и рано или поздно закроют всю школу, если не смогут набирать. Поэтому они устраивают открытые дни и всячески стараются себя рекламировать.

Любопытно, как все это вытекает естественным образом из экономики/географии местоположения школы. Большинство родителей посылают детей в ближайшую школу, ходить пешком. Меньшинство посылают на общественном транспорте или сами везут через весь город, в 'особую' школу. "Особая" может быть как для детей-аутистов (с низким функционированием), так и для детей-вундеркиндов, или правильной религии, или еще что.

Одна и та же схема повторяется. Я вспомнил, как в детстве в Житомире мама тоже хлопотала устроить меня в лучшую городскую школу, а не местную рядом с домом. И в Нью-Йорке с престижными школами то же происходит. И еще много где, конечно. Но эта схема не универсальна, она заточена под "почти все идут в ближайшую". В северной Калифорнии, в этих разъехавшихся в пространстве городках, где вообще нет понятия "пойти куда-то пешком", в любую школу едут на машине, и все школы примерно в 5-15 минутах езды. Школы все еще соревнуются, наверное, по разным критериям, но "обслуживание ближайших кварталов" уже не является самым важным из них и вообще может быть неважным. География по-другому организовала себя.

Если бы это стояло на повестке дня, вполне возможно, что послал бы ребенка в следующем году в эту школу, в которой мы были, несмотря на то, что "совмещение с религией" мне совсем не нужно. Отсутствие ора и атмосфера благодушия много стоят. Но увы, нам Адамчика предстоит посылать в первый класс то ли в спецкласс внутри обычной школы, то ли в спецшколу (пока неясно), а в этих вариантах муниципалитет сам всех распределяет и не дает выбрать. Даже неизвестно, в каких школах откроют спецклассы в следующем наборе. Элемент случайности напрягает немного. Но ничего. Прорвемся.

От Романа Шмаракова узнал об этом стихотворении Бориса Садовского:

<На кладбище>

«Никита Петрович Гиляров-Платонов
Тогда-то родился, скончался тогда-то».
Ни кроткой лампадки, ни благостных звонов.
Одно неизменно сиянье заката.
Пчела прозвенела над тихой могилой.
В траве одуванчик: живая лампадка.
Гляжу и тоскую о родине милой,
О бедной России, упавшей так гадко.
Вдруг слышу мольбы и глухие проклятья:
Пропившийся, хилый мальчишка-рабочий
К угасшей заре простирает объятья,
Грозит кулаком наступающей ночи.
И, бабьим, родным, вековечным приемом
Вцепившись в него, бормоча ему в ухо,
Пытается мать соблазнить его домом.
О чем ты хлопочешь и плачешь, старуха?
Давно у нас нет ни домов, ни законов,
Запрыгали звезды, и мир закачался.
«Никита Петрович Гиляров-Платонов
Родился тогда-то, тогда-то скончался».
(1929)

Стихотворение было написано в стол, конечно. Никита Петрович Гиляров-Платонов был русским философом и богословом 19 века, воспоминания которого я прочитал недавно и очень рекомендую. А само стихотворение показалось мне, помимо прочего, откликом на любимое "«Вот в этом палаццо жила Дездемона…»" Ходасевича: тот же размер, тот же зачин с цитаты и потом в конце возвращение к ней... и оказалось, что в 1914-м году Ходасевич, который дружил с Садовским, в письме к нему упоминает киевский журнал, в который как раз послал для публикации это стихотворение! Так что связь, вполне возможно, не иллюзорна.

«Вот в этом палаццо жила Дездемона…»
Все это неправда, но стыдно смеяться.
Смотри, как стоят за колонной колонна
Вот в этом палаццо.

Вдали затихает вечерняя Пьяцца,
Беззвучно вращается свод небосклона,
Расшитый звездами, как шапка паяца.

Минувшее — мальчик, упавший с балкона…
Того, что настанет, не нужно касаться…
Быть может, и правда — жила Дездемона
Вот в этом палаццо?..
(1914)

Я писал в прошлом о двух примерах честных рассказов о своем "математическом потолке": Джеффа Безоса, когда он решил бросить физику, и Дагласа Хофштадтера, когда он решил бросить чистую математику. Вот свежий пример еще одного такого рассказа, от прикладного математика Джонатана Горарда, в твиттере (перевод с англ.):

"Я очень ярко помню этот момент... Изначально я поступил в университет с намерением стать чистым математиком, и первые пару лет эта мечта казалась вполне осуществимой. Я обычно занимал первое (или близкое к первому) место на экзаменах, посещал курсы для аспирантов, занимался некоторыми исследовательскими задачами, публиковал статьи. Я убедил себя, что смогу понять любую математическую структуру, если просто запишу правила и немного поразмышляю над ними. Затем, на третьем курсе, я начал посещать аспирантский курс по алгебраической теории чисел. У меня никогда не было особого интереса или интуиции к теории чисел, но я неплохо разбирался в кольцах/модулях/и т.д., и по мере прохождения курса я все больше и больше полагался на свою алгебраическую/геометрическую интуицию, чтобы компенсировать недостаток арифметической.

Однажды я боролся около 5 часов с задачей из одного задачника (доказывая некоторое свойство групп классов) и в конце концов придумал очень громоздкое трёхстраничное алгебраическое доказательство. Затем я увидел, как один из моих друзей посмотрел на ту же самую задачу, подумал около 30 секунд и записал (в стиле "Умницы Уилла Хантинга") красивое, пятистрочное, чисто арифметическое доказательство. Его доказательство было явно правильным способом решения. Моё доказательство было явно неправильным способом.
Но я также знал, что даже если бы я смотрел на эту задачу ещё 10 часов, я бы никогда не придумал его доказательство. Мой мозг просто так не работал. [Должен добавить, что этот друг потом стал арифметическим геометром.]

Этот момент был на самом деле чрезвычайно освобождающим. Я тогда понял, что у меня есть выбор: провести остаток жизни, пытаясь догнать таких людей, соглашаясь быть (в лучшем случае) только второсортным чистым математиком, или попробовать заняться чем-то другим, где у меня может быть шанс оказать более серьёзное влияние.

Я также понял, что всё это время я ослеплял себя собственным интеллектуальным самодовольством: всё, что было менее абстрактным, чем самая абстрактная математика, казалось мне неполноценным, низкосортным, как будто ниже моего достоинства. Но реальность была в том, что мои интересы были гораздо шире. Меня интересовала общая теория относительности, гамильтонова механика, математическая биология, автоматическое доказательство теорем, численный анализ, сложные системы и много других вещей. Но эти вещи не соответствовали моему тогдашнему представлению о себе, поэтому я никогда всерьёз не рассматривал возможность заниматься ими. В тот момент я решил перестать подавлять своё любопытство. Я стану прикладным математиком, буду следовать своим случайным интеллектуальным интересам (куда бы они меня ни завели), не беспокоясь о том, достаточно ли они "чисты".

Одно из лучших событий, что когда-либо со мной случалось."

Почитал, как в Грузии ловят и приручают ястребов-перепелятников для охоты (на перепела, соответственно).
Впечатлился.

Для начала, это трехступенчатый процесс. Вначале вы ловите стрекозу. Потом на стрекозу вы ловите манковую птицу - сорокапута. Потом на сорокапута вы ловите ястреба.

В этом месте все читатели, как и я, сразу увидели аналогию с загрузкой после включения компьютера операционной системы, например Линукс. Вначале с диска загружается крохотный бут-сектор, он загружает маленький загрузчик ядра, и наконец загрузчик ядра загружает ядро. Это совпадение не может быть случайным и требует глубокого осмысления.

Как ловят ястреба на сорокапута? Вы садитесь на вершине холма в небольшом шалаше из деревьев и веток. Вы держите сорокапута на длинной палке на открытом воздухе перед собой (он также привязан и не может улететь). Сбоку от сорокапута и немного над ним развешена большой простыней прочная сетка из крупных ячеек. Вы периодически дергаете палку вниз, так что сорокапут зависает в воздухе; при этом он начинает мельтешить крыльями и барахтаться в воздухе на одном месте какое-то время. Если в этот момент его заметит ястреб даже с большой высоты, то спикирует на него и застрянет в сетке. Если нет, даете сорокапуту немного отдохнуть и повторяете.

Тут поучительно то, что ястреб отлично видит сетку, шалаш и скорее всего вас в шалаше сквозь ветки; просто вид испуганной барахтающейся птицы так триггерит его, что он просто не может не броситься вниз. Это не автоматическое поведение - в частности, важно, чтобы сорокапут был спиной к сетке, потому что ястреб иначе не попадет в сетку - он всегда атакует со спины и легко может для этого описать дугу во время атаки. Это сознательный расчет - просто цель так заманчива, что пересиливает все тревожные звоночки в мозгу птицы ("сетка, сетка, сетка!!!"). Ну как у людей с политическими драками в соц. сетях.

После того, как ястреба поймали, его привязывают, причем отдельно каждую лапу и ремешок на шее, и все это вместе соединено в что-то типа упряжи, чтобы натяжение распределялось и птица не вывихнула сустав, пытаясь вырваться. Что происходит потом, я лучше процитирую, не буду пытаться пересказывать:

"С момента поимки перепелятника не кормят. И в первую же ночь птице не дают спать. При этом хозяин ястреба тоже не спит. Он постоянно трогает птицу, пытается брать ее на руки и повсюду носить с собой. Обессилевший от голода и бессонницы ястреб через некоторое время начинает позволять себя гладить и сажать на руку. Это происходит от полного безучастия в результате истощения организма. И с того момента перепелятник считается прирученным. Интересно, что позднее, когда птицу накормят и дадут ей выспаться, она не перестанет быть покладистой."

Потом ястреба учат сидеть на руке, возвращаться на руку по свисту, не бояться собак. Все это занимает неделю-две, потом еще несколько недель с ней охотятся на перепелов, а потом миграционный период перепелов (и ястребов) заканчивается, и птицу отпускают. Что с ними происходит после этого, не очень ясно, но "учитывая, что «соколиной охотой» в Аджарии занимаются менее двух десятков человек, какой бы ни была судьба выпущенных на волю ястребов, это никак не влияет на состояние популяции ястреба-перепелятника в целом". Почти вся охота сейчас идет с помощью ружей, а эти менее двух десятков - это остатки энтузиастов, которые хранят традиции отлова, приручения и охоты с ястребами-перепелятниками. Такие дела.

(подробнее обо всем этом: https://elementy.ru/nauchno-populyarnaya_biblioteka/436275/Traditsiya_otlova_i_obucheniya_yastreba_perepelyatnika_v_Adzharii)

В книгах Росса Томаса то и дело встречаются такие замечательные виньетки, никак не связанные с сюжетом, как вот эта например из "Out on the Rim", которую сейчас читаю. Один из персонажей, Арти Ву, китаец, выросший в Америке, находится в Филиппинах, и по дороге между Манилой и другим городом решает остановиться у мемориала батаанскому маршу смерти, который случился во время ВМВ в 1942-м. Действие романа происходит в 1986-м, и вот этот отрывок (ИИ-перевод с моей правкой, нормального перевода этого романа нет, я читаю в оригинале):

Ву снова остановился, запер машину и поднялся на невысокий холм, чтобы осмотреть мемориал, воздвигнутый, как утверждалось, на том самом месте, где в 1942 году закончился Батаанский марш смерти. Ву проезжал мимо этого мемориала несколько раз, но ни разу не останавливался, и ему было любопытно, что написано на мемориальной доске. Но доски не было. По крайней мере Арти Ву не смог ее найти.

Единственным другим посетителем оказался долговязый краснолицый мужчина с редеющими седыми волосами и хромотой, который бродил вокруг, фотографируя своим «Инстаматиком».

— Где мемориальная доска? — спросил его Ву.
— Наверное, кто-то спёр, — ответил мужчина с акцентом, который, как подумал Ву, мог быть из одной из Дакот или, возможно, из Миннесоты.
— Ни фига себе история, — сказал Ву.
— Ни фига себе марш.
— Вы были слишком молоды.
— Мой папа, — сказал мужчина. — Я до сих пор так о нём думаю. Папа. Он отправился на острова в тридцать девятом. Мне тогда было два года. Даже не знаю, дошёл ли он до этого места. Так и не узнал, что случилось — в смысле, с ним самим. Но я подумал, что заеду и, ну, знаете, отдам дань уважения.

Ву кивнул. Мужчина оглядел окрестности, и увиденное ему явно не понравилось. — Могли бы немного приукрасить тут.
— Люди предпочитают забывать проигранные войны, — сказал Ву.

Мужчина кивнул. — Наверное. — Он прищурился на Ву сквозь тридцатиградусное марево. — Вы ведь не японец?
— Нет, — ответил Ву.
— На секунду мне показалось, что вы могли быть одним из япошек, которые, возможно, знали моего папу и — а, чёрт, вы понимаете, о чём я подумал.
— Ну да.

Мужчина повернулся, словно бросая последний взгляд на мемориал маршу смерти. — Да ебись оно конем, все равно я его не помню.

Одесский поэт Михаил Сон, стихотворение из его фейсбука вчера (но датировано 2016):

в южной дакоте копы убили негра убили
дочка кричит что они скоты и кастраты
коронер весь в крови и пыли
объясняет что ее оценки предвзяты

уже звенят витрины и горят машины
гвардейцы держат толпу в небе вертушка
восемь выстрелов в голову два в брюшину
оказалось книга думали пушка

обычный парень таких увидим и забываем
ни наркотиков ни ножа ни кастета
пресса поднимет бучу но мы то знаем
бывают книги опаснее пистолета

строчка и будто сердце залили цементом
страница и понимаешь что жил напрасно
а есть такие что по целому континенту
четыреста лет запах горелого мяса

эксперт откидывает обложку щупом
безопасна тупой сюжет никакой интриги
можно было стрелять по ногам обойтись без трупа
но мы то знаем бывают другие книги

(2016)